- Не беда! - говорили австрийцы. - Что нам этот герцог, если у нас в запасе имеется еще бравый генерал Одонель...

Гвардию расставили по валам крепости. Получив патроны к ружьям, жители кольцом окружили свой любимый город.

- А где встать мне? - спросил Владимир Иванович, вскидывая на плечо длинное австрийское ружье.

- А ты кто таков?

- Я слуга музыканта, уроженец Тироля, - солгал он.

- Тогда вставай, приятель, на воротах Варте, где вчера - видел небось? мы повесили двух дезертиров...

Не переставая думать о своей Наташе, которая (красивая даже в смерти) лежала сейчас в тихой часовне, Владимир Иванович заступил на пост, решив умереть сегодня смертью героя. "В такую ночь, - размышлял он с грустью, только и умирать, а бедная Наташа ничего уже не узнает..."

Ночь и впрямь была удивительной. На улицах полыхали костры, девушки раздавали поцелуи солдатам, которые клялись не дожить до рассвета. Смахивая слезу восторга, трактирщики катили к воротам города бочку за бочкой. И повсюду, куда ни посмотришь, торчат над пламенем костров штыки воинов, на которых истекают жиром сочные венские цыплята... Слышны крики:

- Пусть только покажется этот негодяй Наполеон! Но бочки скоро опустели, не стало больше цыплят - и костры медленно угасали. Икая от пива и патриотического возбуждения, геройские венцы разбредались по своим домам, где их ждали ночные колпаки и сонные жены в удобных постелях.

Владимир Иванович - русский идеалист! - выстоял на своем посту дольше всех. Но когда на крепостных вальгангах уже никого не осталось, он понял, что выглядит весьма глупо. Прислонил к стене ружье и тоже ушел. Нежные цыплячьи косточки, белевшие на мостовой, с хрустом давились под ногами, и всюду, всюду, всюду - брошенное оружие! На мостовой тускло мерцали штыки гвардейцев, черные от закоптевшего на них куриного сала. Вена, накричавшись, уснула.

***

Левенштерн был разбужен под утро грохотом барабана! То, что он увидел, поразило его...